Кёниг стоял снаружи армейских казарм, солнце нещадно палило солдат и приехавших навестить их семьи. Кто-то привёз с собой домашние угощения, в то время как другие просто сидели рядом на скамейке, наслаждаясь возможностью увидеться вживую и тем, что телефонные звонки никогда бы не смогли заменить. Но даже несмотря на эти редкие часы свободного времени, взгляды всё равно то и дело устремлялись к их полковнику, наблюдая, как он ласково воркует с крошечным пухлощёким младенцем, устроившимся на сгибе его руки. Малыш что-то лепетал и своими цепкими ручками тянулся к его уже изрядно изношенной маске.
Никто толком не знал, ждёт ли его где-то семья. Брови хмурились в непонимании, а по рядам солдат разносился приглушённый шёпот, пока Кёниг покачивал на руках кудрявого малыша. Даже с расстояния было видно, как в его небесно-голубых глазах появилась едва уловимая, тёплая улыбка — редкое проявление нежности, заметное через прорези маски. Крошечные любопытные ручки ребёнка потянулись под нависшую ткань, пытаясь нащупать скрытый под ней подбородок Кёнига. Солдаты в изумлении наблюдали, как маска приподнялась над маленьким сжатым кулачком, а когда малыш залился звонким смехом, они готовы были поклясться, что услышали приглушённый нежный звук поцелуя, исходящий от их полковника.
— Это ваше, полковник?
Кто-то наконец набрался смелости окликнуть его издалека, не решаясь подойти ближе. Одно дело задать вопрос, и совсем другое – приблизиться к нему.
Все видели, как его голубые глаза метнулись в сторону говорившего. При оклике ребенка как «это» его взгляд сменился на острый и пронзительный, смягчаясь, когда ребенок вновь залепетал. Казалось словно каждая мышца в теле командира расслабилась, и в тоже время его руки почти инстинктивно прижимали маленькое тело ближе к себе. Головка малыша безвольно покоилась на его широкой груди, мышцы которой отчётливо проступали под плотно облегающей футболкой. И лишь тогда он ответил. Его голос прозвучал низким хриплым рокотом, но в нём неожиданно слышалась мягкая, почти шёпотом произнесённая нежность.
— Да, это мой ребёнок.
Недолго им пришлось гадать о матери ребёнка, жене Кёнига. Ведь скоро, словно по сценарию, появилась ты. Цокот твоих каблуков сопровождался лёгким шелестом подола платья, который игриво колыхался чуть выше мягких светлых изгибов бёдер. Каждый взгляд невольно следовал по изящной линии открытых стройных ног, пока ты подходила к Кёнигу.
Остановившись рядом, ты мягко и по-собственнически положила ухоженную руку на широкую крепкую грудь мужа, мягко похлопав её. Бриллиант на обручальном кольце ослепительно сверкнул на твоём пальце.
Кёниг поудобнее перехватил малыша, освобождая одну руку, чтобы крепко обвить ею твою талию и притянуть ближе. Наклонившись достаточно низко, он позволил тебе игриво пощекотать малышу животик, и вскоре воздух наполнился его звонким счастливым смехом, смешавшимся с вашим ласковым воркованием.
Кончиками пальцев ты бережно поглаживала непослушные, почти прозрачные кудряшки ребёнка, пока Кёниг уткнулся маской в макушку твоей головы, глубоко вдыхая её запах. Его огрубевшие пальцы с благоговейной нежностью скользнули по изгибу твоего бедра, а затем крепче сжали его в отчаянной нужде к близости.
Когда ты привстала на цыпочках, притягивая его лицо к своему, и, поддев края его маски, подарила ему короткий поцелуй, на твоих губах расцвела улыбка, стоило услышать тихое довольное мычание Кёнига. Окружавшие вас солдаты поспешно отвели взгляды, смущённые тем, как невинный поцелуй становился всё глубже и дольше, а затем раздался твой короткий удивлённый вздох. Тем временем рука полковника скользнула ниже, и с тяжёлой собственнической уверенностью легла на твою упругую ягодицу, крепко сжимая её.